Свою новую книгу Людмила Улицкая назвала весьма провокативно — непроза. И это отчасти лукавство, потому что и сценарии, и личные дневники, и мемуары, и пьесы читаются как единое повествование, тема которого — жизнь как театр. Бумажный, не отделимый от писательского ремесла.

“Реальность ускользает. Всё острее чувствуется граница, и вдруг мы обнаруживаем, как важны детали личного прошлого, как много было всего дано — и радостей, и страданий, и знания. Великий театр жизни, в котором главное, что остается, — текст. Я занимаюсь текстами. Что из них существенно, а что нет, покажет время”.  Людмила Улицкая

 

О книге

    С тех пор как я научилась писать, я писала. Ужасным, надо сказать, почерком. Точнее, несколькими разными плохими почерками. Чего писала? Записочки, письма, детские дневнички. Дневники пишу до сих пор. Целая куча разноформатных книжечек, года с 76-го сохранились почти все. Более ранние развеялись. Когда удается разобрать — интересно. Я ли писала или другой человек? Ответ на этот вопрос двойственный: да, конечно я, но я стала другим человеком… Что писала в дневниках — не проза. Но проза в них завязывалась. Эта книжка так и будет называться — «НЕПРОЗА». Cюда включено много чего неопубликованного: пьесы, сценарии, эссе. И дневниковые записи. Они уж точно не проза.

    Когда в те годы возникали перебои с заработками и алиментов не хватало, проходя мимо метро «Аэропорт», я все поглядывала, висит ли еще объявление «Требуется ночная уборщица». Оно висело, и это меня успокаивало: эта работа мне подходила — уложу детей спать, побегу на полезную и чистую работу, полы в вестибюле мыть. Но обошлось без швабры. До сих пор, когда вижу объявление «Требуется уборщица», понимаю, что это спасение не только для таджикских женщин.

    Когда пишешь пьесы и сценарии, за конечный «продукт» полностью ответственен режиссер. Я отвечаю за свои слова: одну и ту же написанную мной пьесу видела в двух разных постановках; одна была плохой, другая — великолепной. Текст один и тот же, как вы понимаете. Я очень люблю театр, и мне нравится писать пьесы — заводить некую музыкальную шкатулку и наблюдать, как она почти без твоего участия начинает играть свою мелодию в зависимости от того, как придуманы твои герои, какой ритм и тон ты задал. Но все же предпочитаю прозу. Эта такая степень независимости, которой не дает никакое другое развлечение.

    Я много посмотрела чеховских пьес, перечитывала их бессчетное количество раз и с Антоном Павловичем прочно рассталась. Всем трем сестрам я предпочитаю «Кармен». Заявление это делаю в здравом уме и трезвой памяти. И вообще я обнаружила, что драма современной жизни — будь то Чехов, Островский или даже Толстой — меня занимает гораздо меньше, чем театр-мистерия, театр-буффонада, театр кукольный и даже театр теней. Оторванный от повседневности. А если уж драма, то пусть будут «Гамлет», «Король Лир». В крайнем случае «Кармен». К ним я с детства привыкла.

    Театр — самое религиозное из всех искусств. Лучший из театров тот, где происходит строительство мира, и тогда Режиссер становится Господом Богом, актеры — апостолами, зрители — паствой. Одновременно искусство театра и самое антирелигиозное. Театр предлагает разные модели устройства мира, конкурирует с официальной религией, всегда предлагающей единственно верное решение… Театр разоблачителен, насмешлив, саркастичен, иногда убийственен. И бесстрашен. Порой он освобождает зрителей от предрассудков, предвзятости, узости зрения, расширяет пространство, включает эмоциональную сферу, которая у современного человека оказалась сильно подавленной.